«Красавица»: блокадный Ленинград глазами бегемота
Одной из проблем отечественного рынка кинематографа, о которой говорят критики, является его переполненность фильмами о войне, и к сожалению, порой низкосортных, несмотря на огромные бюджеты. Поэтому когда я узнала о выходе «Красавицы», я отнеслась с некоторой настороженностью, поскольку тема блокады для меня трепетна как для коренной петербурженки.
Интересно, что режиссёром выступил Антон Богданов. Он ассоциируется у меня исключительно с Антохой из сериала «Реальные пацаны». Тут уже вдвое интересно стало, как он справится с новой для себя темой.
Стоит отметить сразу, через какой угол зашли создатели. Никто не задумывался ведь о том, как животные переживали блокаду. Не объяснишь же тигру, что он сейчас не сможет получить мяса. Норма выдачи хлеба для служащих — 250 граммов в день, но в зоосаде, несмотря на голод и холод, продолжают жить звери. Когда-то здесь были слоны и бизоны, теперь остались лишь те, кто ещё держится. Среди них — бегемотиха Красавица, которую с трёхлетнего возраста нянчили работницы. Для них она давно перестала быть просто животным, став кусочком довоенного мира, который нельзя отдать врагу.
В центре повествования — Коля Светлов (Слава Копейкин), контуженный фронтовик, который устраивается работать в зоосад. Почему он слышит голос бегемотихи? Этого не объясняют, только шутливо намекают на контузию. Красавица (озвучивает Мария Аронова, что является идеальным попаданием) становится голосом совести, иронии и надежды. Именно через диалоги бегемотихи и Светлова зритель понимает: животные чувствуют всё то же, что и люди, — страх, боль, голод, но ещё и благодарность. Рядом с Колей — самоотверженная Евдокия Дашина (Юлия Пересильд), которая во время блокады каждый день ходила к Неве за водой для бегемотихи. Восемь вёдер, сорок литров — и так без выходных, на одном кусочке хлеба. Ради кого? Ради животного. Но в этом и есть главный посыл: когда человек заботится о слабом, он остаётся человеком. Второстепенные персонажи — ветеринар Мартын Иванович (блистательный Виктор Сухоруков) с его «безуминкой» и любовью к фотографированию, девочки-подростки, обсуждающие судьбу зоопарка, — все они функциональны, но благодаря актёрской игре обретают плоть и кровь.
Богданов сознательно сглаживает ужасы войны. Мы не видим трупов на улицах, не слышим душераздирающих криков. Возможно, потому что фильм рассчитан на более детскую аудиторию. Для неё такое решение обоснованно, а для остальных это искажение правды. Блокада здесь показана через детали: мёрзлые окна, скудный паёк, очереди за водой, флэшбеки Светлова. Звук метронома — отдельный герой фильма, он стучит ровно, как сердце города, которое не останавливается, даже когда вокруг ад.
Создатели не боятся сказочности. Говорящая бегемотиха — рискованный ход, но именно он делает картину доступной для самой юной аудитории. Дети не поймут всей глубины трагедии, если им показать окопную правду во всей красе. А так они видят знакомый мир: звери разговаривают, переживают, дружат. При этом за кадром остаётся горькая правда: в реальности люди ели собак, чтобы выжить, а собаки отлавливали зайцев и спасали целые семьи. В фильме об этом говорят вполголоса, но достаточно, чтобы юный зритель задумался.
Проблема «Красавицы» в том, что она пытается усидеть на двух стульях. С одной стороны — суровая реалистичность блокадных будней, с другой — сказка о говорящем бегемоте. Иногда этот диссонанс режет глаз. Линия говорящей Красавицы используется сценаристами точечно: она либо плачет, либо поёт советские песни, либо философствует. Кажется, будто этот приём нужен лишь для того, чтобы выжать из зрителя слезу. К тому же герои прописаны слишком схематично. Мы почти ничего не знаем о прошлом Коли или Дашиной. Их любовная линия возникает из ниоткуда и так же внезапно исчезает. Второстепенные персонажи — дети, сослуживцы — появляются ровно настолько, чтобы выполнить функцию. Также рекламный оттенок придаёт в конце использование стоковых кадров с нынешним Ленинградским зоопарком. Как будто если основной нарратив — мужество ленинградцев и ужасы блокадных ночей и дней, то делать акцент на истории зоопарка и его современных работниках бессмысленно.
Самое сильное в «Красавице» — это послевкусие. Когда зажигается свет, руки сами тянутся к телефону — погуглить, а как всё было на самом деле. Оказывается, настоящая Красавица действительно пережила блокаду. Её спасала Евдокия Дашина, которая таскала вёдра с водой, отдавала свой паёк, мазала бегемотихе трещины на коже ихтиоловой мазью (в фильме — маслом). В зоосаде от голода умирали не только звери, но и люди, но они продолжали делить с животными последний кусок. Пёс Трезор ловил зайцев и кормил четыре семьи. Эти истории не придуманы. Когда осознаёшь масштаб подвига обычных ленинградцев, ком подступает к горлу.
«Красавица» — кино неровное. Там есть нестандартные сценарные решения, говорящий бегемот выглядит порой чужеродно, а любовная линия кажется притянутой. Но это тот случай, когда недостатки перекрываются главным достоинством: фильм заставляет плакать от т гордости за наших предков. Оценивать его с точки зрения стандартов кино не стоит. Для семейного просмотра, для разговора с детьми о войне такой подход — единственно верный. Ребёнок не испугается, но поймёт: тогда было очень страшно и очень холодно, но доброта спасала.
После сеанса вы выйдете с мокрыми глазами, захотите обнять близких и узнать побольше о тех, кто кормил бегемотов в блокаду. И это дорогого стоит.
Текст: Арина САНГИНОВА
Фото: soyuz.ru
